интеллигентный параноик

: blo_wupp; 26 мая, 23:03

«Возраст течёт из рук, торопится в дорогу»

«Мотоциклетная цепь ползёт из тени на свет…»

Если бы у меня не было паспорта и зеркала, я не знал бы, сколько мне лет. Я не помню дня, когда я стал взрослым или просто старше. Может, это следствие воспитания, — мне никогда не говорили «Ты ещё маленький, потом поймёшь» или «Уйди отсюда, тут взрослые». А если бы и говорили – вряд ли это что-то изменило и значило для меня.

Путались обстоятельства и люди, деревья линяли листвой, Солнце и Земля повторяли всё тот же медленный ежегодный танец, местоимение ты встречалось реже, чем Вы, а я был всё там же и тем же. Возможно, изменилось только количество мыслей на единицу времени, количество собственных грамм на единицу собственного пространства. Всё.

И в так называемом детстве были люди, ссылающиеся на свой возраст, опытность, уже тогда пробуждая во мне рвотные рефлексы. Сейчас таких людей стало больше, рефлексов меньше…

Каждый год я провожу ревизию воспоминаний, далёких ли, уже покрытых пылью, новых ли, с ещё устойчивым привкусом морозного воздуха или летнего плавкого зноя. И знаешь, везде я всегда поступаю одинаково. Ничего не меняется, понимаешь, ни-че-го. Если есть параллельные вселенные, где я рождаюсь таким же, как и в этой, они скучны и однородны из-за калькированной предсказуемости.

Возможно, я скучный человек, упёртый, душевная затхлость, вероятно, способствует тому, что время затвердевает, вместе со мной и окружающим меня. Или самосовершенствование и развитие – общеупотребительная фикция, заставляющая локомотивом тянуть чувства с эмоциями, интеллектуальные способности, заставляющая жужжать моторчик, гоняющий жизнь по твоим венам.

Я помню, когда родители отобрали у пьяного велосипед (как бы в урок и назидание), мне было стыдно. И сейчас мне стыдно. Даже в несколько крат больше (как от заезженной кассетной плёнки: песня нисколько не перестаёт быть любимой, наоборот – привязанность возрастает). Или когда брат бросался в пьяном угаре на маму, и мне хотелось его пришпилить к стене кулаком, - всё то же, ненависть, будь она проклята, осталась на том же месте, вот она — на второй полочке сверху, в крайнем ряду. С той лишь разницей, что сейчас бы я не сдрейфил – и таки пришпилил. Хоть и люблю до сих пор вас, дураков, обоих.

Иногда у меня возникает ощущение, что цепь прошлое-настоящее-будущее распадается, это не так страшно, из неё выпадает настоящее, это уже хуже, иногда вообще пропадает – и это катастрофа.

Это отношение к возрасту ставит меня в неловкую ситуацию с празднованиями Дней Рождения. Не собраться — дать повод для предрассудков, разговоров, оправданий и прочих сомнительных действий со стороны тех, кто ещё считает меня хо-хо-мо сапиенсом, разумным адекватным. Собраться — слушать бесконечные напоминания, что вот, мол, 21-22-23-24-25-26, на год старше, на год ближе к и дальше от. Эти разговоры приправляются, естественно, пряной иронией и добрым снисхождением.

… я около десяти лет не общался с одноклассниками, соседскими детьми. Другой город, 1000 босых километров, уход в 9 классе в «большой мир» и пр. … Часто думал, как и многие, разумеется, что там с ними, вот помню Витю, из-за него дрались Аня и Нина, до крови дрались (девушки теряют невинность гораздо раньше, чем начинают задумываться об этом), а он тихо и беспокойно, даже самодовольно, молчал, знал – пустое, но отказываться от просмотра девичьей склоки – кто ж будет. Теперь вот из невода с воспоминаниями (спасибо социальные сети) вылавливаю и смотрю на вас, на вас, которые уж и не понятно, были или нет, которые, может, порождение непрекращающегося сна в глубокой фазе или какого-то бесконечного кататонического детского небытия.

Витя… женился, рядом молодая дама с размытым лицом, с увлажненными глазами (знали бы Нина с Аней — не дрались), типичное фото на фоне капота машины, на котором закуска, знакомая беленькая (но горькая), дискотеки. То есть Витя, конечно, теперь здоровый дядя, увидься на улице – разминулись, за него теперь вряд ли дерутся девчонки. Но всматриваюсь внимательно, — и не удивлён: да, несколько смущён огрубелыми чертами лица, колющим, каким-то холщевым взглядом, но через несколько минут привыкаешь, и ничего, ничего нового, чего бы я не помнил из детства, не приметил. Где эти 10 лет?

Отыскалась ещё Вера, очень развязная и своевольная барышня, извечная девочка-женщина. В 13 уже познала все радости отношений, обманчивый дурман дури и алкоголя, а также дрезину безвыходности и тупого во всех смыслах одиночества. Сейчас она вроде учительница. Истории. Забавно. При всей расхлябанности чувств, эмоций и самоконтроля было в ней то-то и умное, тот животный ум, с которым рождаешься, а не приобретаешь. Помню, как мы ходили вокруг дома и я пересказывал Гумилёва «От Руси до России», она очень внимательно слушала, хотя после рассказа и укатила с каким-то хмырём в клуб. И вот теперь она преподаёт историю, вся в розово-атласном, с 1028 мифическими друзьями в френдленте.

И всё то же, там же. Ну толстая немного.

В памяти хорошо сохранился Серёжа Соловьёв, соловей, странный мальчик, высокий, на год нас старше, взгляд в парту, меткие глаза, на уроках плавающий взгляд и презирающая отстраненность. Кстати, он единственный, кто по скорости чтения был лучше меня, что переносилось мной болезненно. Его считали больным. На голову, разумеется. У них были странные взаимоотношения с известной Ниной (из предыдущих рассказов вы же уже догадались, что Нина была у всех в фаворе), странные до слёз и стычек отношения не на жизнь, а на смерть, которые заканчивались одним и тем же. Соловей грозился что-то нехорошее сделать с Ниной, а Нина говорила, что с такой пипеткой пусть и не мечтает. Я думал тогда, что он либо сойдёт с ума (как можно выносить столько унижений), либо будет путешественником. И не ошибся — на фотографиях Серёга в Египте и в Стокгольме, в Турции и Италии. Загорает на палубе. И даже вроде улыбается. Горько.

Горько и мне. Бездельнику, запертому в теле. Я ковшом рою рыхлую землю времени, и мне снятся страшные сны, от которых чернеет подушка, из-за которых ложусь спать в 8 утра. Сны, они замешаны на прошлом, где я уже примерно догадывался про будущее, которого взаправду нет. Я там пытаюсь заново собрать конструктор, в котором не хватает одной детали. Господи, я мучаюсь собой и мучаю других, незаслуженно, зря. Как глаз отторгает сетчатку, так я отторгаю себя, от полной черноты внутри круги под глазами. Я понимаю, что то, что мне рассказывали в школе про время – было неправдой, или правдой для кого-то другого. Время – это большая кровоточащая рана. А во мне нет времени. И снаружи нет. И я проснусь после 30-летнего сна, посмотрю на часы, и окажется, что я проспал всего лишь глубокие 15 минут. Ведь белый шум не слышно, белая зависть об руку с чёрной, ты – неизменен.

перегоревшие вольфрамовые

: blo_wupp; 16 марта, 22:31

Первой была Юля, насмешливая девочка, руки вразлёт, готовность всегда лезть в драку. Мы чем-то необъяснимым притянулись, хотя были разного пошиба люди (тогда уже - люди); сейчас это вспоминается фрагментарно и размытой гаммой красок, чувств.

Я и она постоянно соревновались: в денди, в безумии, в своей детской отчаянности и оголтелости.
У нас были одни и те же желания – стать следователями, найти нечаянно клад.

Юля, как и я, придерживалась интересной теории: не мечтай много - не сбудется.

И правда – не сбылось.

А ещё именно с ней мы играли в «доктора», причём были настолько глупы, что делали это на кухне в то время, как её папа в соседней комнате

смотрел футбол и, естественно, зашёл невовремя, до сих пор не понимаю, как мы отвертелись и почему не вышло скандала.

Она ходила в музыкальную школу, и её быстрые пальцы были такие же сноровистые, как и её мальчишеский ум. Как мы разбежались, не помню,

она просто нашла нового друга, вернее – подругу, что вполне понятно, девочки уже в детстве должны найти соперницу или конфидентку,

и она её нашла. Мы слабо, вяло разругались и пошли в разных направлениях, но помня, что между нами было.

Я недолго был один, потому что появилась Надя. Полная девочка с проблемной кожей, проблемной семьёй, проблемной психологией.

Надя была старше меня года на три, а в детстве это невосполнимый пробел и дистанция между людьми. Конечно, я был ведомым,

надо мной издевались, морально унижали, и немудрено: остроумие тогда ещё во мне не проснулось, а решать проблемы силой я уже разучился

(ну и вообще-то бить друзей нехорошо!) Приходилось терпеть и учиться. Да, дети учатся не только у взрослых, но и у других детей тоже.

Раннее утро, я захожу к Наде с целью поваландаться по сонному двору из нескольких пятиэтажек, уже на первом этаже слышу запах

гречневой каши, знаю точно, что это у неё. Действительно, у Надежды нет никого дома, она сидит смотрит «Симпсонов» и говорит мне,

что это самый лучший мультик, что он очень умный, но я, конечно, по её словам ещё не дорос, но скоро смогу понять всю прелесть и

убойную силу желтой семейки. Сейчас я понимаю, что дурдом мультяшной жизни проецировался на жизнь её собственной семьи,

где мама не любила папу, а брат, естественно, ненавидел сестру, где все не любили друг друга и постоянно кололи себя острыми упрёками.

Наши отношения не продлились долго, ей нужен был кто-то из её возрастной категории и такой же силы язвительности,

с таким же объёмом желчного мешочка под сердцем, между лёгких. Да, это вторая история если не предательства, то понимания того,

что я никогда ни с кем не буду.

В общем, через какое-то время мы стали просто здороваться, а Надя отделилась от дворовой компании, стала дружить с школьной знакомой,

стала совсем чужой. И теперь, когда мама встречает Надежду, которая стала медработником, всегда происходит одно и то же,

она говорит, что я был смешным.

Ну что же, не самое плохое качество, думаю. И иду дальше.

Дальше была школа и Оксана. Худенькая девочка, с плохим зрением, почти крот. Рот – две узенькие бледные ленточки, маленькие глаза.

Сначала нас объединяли домашние задания, потом много пустого времени. Оксана была хорошим ребёнком: послушным, тихим, с ясной головой.

К тому же наши мамы были знакомы по прежним работам, то есть дружба была повязана ещё и отношениями родителей. Оксана разонравилась,

когда зимой, катаясь с горки, села мне на спину, и я почувствовал её кости. Что-то неприятное щёлкнуло в голове, и с той поры она стала для

меня набором сухих косточек, к классу 7-му она скатилась окончательно в говно, стала плохо учиться, гулять с какими-то малолетними блядями.

И вообще, хорошие дети становятся плохими подростками.

И хоть мы не общались толком с класса 6-го, но до 9-го, выпускного, соревновались во всякой ненужной хуете, признаюсь, это было несложно, так как,

ну вы помните, к 7-му она была в говно и в говне.

Сейчас я понимаю, что вся дружба – история про то, как меняются люди. Дружба – пороховая бочка, не знаешь, когда рванёт и от какой искры.

Тогда я не понимал, почему люди перерождаются в чужих людей, когда ты тут, такой же честный, неусидчивый, готовый ввязаться в любую авантюру,

с растрёпанными белыми лёгкими волосами. Хотя, возможно, это искажение зрения, для себя ты остаёшься всегда собой.

Потом меня стали на лето увозить к бабушке в центр города, где не было друзей (надо было уже тогда запомнить это ощущение,

вкус этого незаполненного пространства вокруг, запомнить, что оно навсегда). У бабушки я 3 месяца читал школьную программу,

помогал по мелочам, грелся солнцем на крыше, рассматривал в калейдоскоп цветные дни, был на пуховых перинах лета.

Не сказать чтобы мне это было не по душе, но за 3 месяца социокультурные навыки превращались просто в культурные,

и к себе во двор я уже приезжал тихим дикарём, с чёрными от йода зелёной кожуры грецких орехов пальцами, с чем-то тёмным внутри.

Встраиваться в дворовые традиции, расцветшие за лето, когда все дети во дворе, было невыносимо трудно. Я ломался, становился подростком,

ломался, когда меня звали гулять, мне хотелось читать историю, а не обсуждать кто, с кем и когда, ломался, в конце концов, мой голос.

Видимо, тогда же сломался и я.

Ещё вспоминается Нина – длинноногая, глупая, с большими глазами на тонком благородном (пока не открывала рот) лице,

к 9-му классу вымахавшая до 178 сантиметров без каблуков. С первого класса мы присматривались к друг другу, но так как жили далеко,

то интерес был латентный, он проявился и стал выпуклым примерно в то же время, когда выпуклости стали проявляться и у Нины.

Мне было не о чем с ней говорить, но было что ей рассказать. И она слушала, своими глупыми ушами, своими глупыми глазами.

В ней была деревенская прямота, топорность, и по канонам жанра она должна была бы быть толстой круглолицой тёлкой

с сальными мозгами и волосами. Все эти её шутки на скользкие темы, какое-то презрение к мужскому роду, которому она

нравилась настолько, что представители его не самой лучшей части (но и не худшей) ей чуть все косы не повыдёргивали. И уж не знаю как,

но она выдержала девятиэтажные маты, жесткие побои от близнецов Вани и Вовы, от «Соловья», которого все считали маньяком,

от завистливых мелких и пока непривлекательных девчонок, вообще от всех. Жаль, что к моменту нашей последней встречи,

когда мы не были ни одноклассниками, ни друзьями, она была одна - замотанная, вымученная, одинокая, как я уже тогда предполагал.

Мне до сих пор кажется, что я чего-то ей недодал. По-хорошему, нам надо было бы напиться, поговорить хорошо,

но в 9-м классе девочки не пьют, и Нина не пила, потому что дома её просто убили бы. А так её просто били. Ну не помешает же.

Я помню, как нам дали одно на двоих задание по химии, и мы решили сделать его у меня дома. Нина пришла с огромным крепким

арбузом и сказала: «Ну что, химия или арбуз?!», а я ответил: «Химия в арбузе!» Была яркая, лиственная весна с золотыми,

пронзительными лучами пыльного солнца, впереди были ещё две школы, позади одна, куча проблем, смертей, но такой беспечности и

счастья я больше не испытывал никогда. Она и потом пыталась со мной связаться, когда я уже был в институте, тогда уже мобильные телефоны

были у всех. Но я был в другом городе, она была не той, всё было не то – испорченное блюдо с помятыми увядшими овощами.

А химию, кстати, мы сдали на 4 с +.

Потом была уже какая-то взрослая дружба, если это можно вообще так назвать.

Аня досталась мне случайно, я был новеньким, и когда пришёл в класс, она болела, а когда выздоровела, её посадили со мной.

С ней можно было часами разговаривать по телефону, она была обидчивой, сбивчивой, но я до сих пор помню её номер телефона,

хотя к настоящему моменту целая вселенная за плечами и сотни световых если не лет, то дней перегорели.

С Аней дружила бирюзовая Лера, то есть я вынужден был тоже общаться с ней. Лера болела Бритни Спирс,

и мы именно с ней ходили в компьютерные клубы, чтобы вместо реферата посмотреть на новости из жизни Бритни.

Лера служила хорошим источником информации, я знал, что обо мне думает весь класс. Класс побаивался, но интересовался.

Но мне было похуй. Лера – была единственной, с кем мне было по пути из школы домой. И в трясущейся по разъёбаным дорогам

маршрутке с номером 7 я уже понимал, кем будет она, кем буду я, кем будут все они.

Сейчас помню фамилии одноклассников с 1-го по 9-й класс, помню имена из колледжа в 10-м, но забываю лица тех, кто из 11-го.

Я забываю свою жизнь, зашиваю поглубже чёрными нитками, потому что если помнить всё, все лоскутки, окажется,

не было никакой точки А и движения в Б, была просто точка А.

стори

: blo_wupp; 27 января, 22:17

в детстве у нас во дворе жила девочка Аня,
она была весьма затейлива. во всех отношениях.

именно от неё я узнал о сексе (почему-то на примере обезьян, видимо,
уже тогда она прозорливо понимала, что различие невелико),
порнофильме (в который меня сниматься не пустили,
ибо... в общем, не помню, почему (был мал? но они были на год старше,
хотя год разницы в детстве как десять в зрелом возрасте..)) и о пределе
содержания желчи и язвительности на единицу тела.

она постоянно ко мне цеплялась, постоянно пыталась меня унизить,
всё это продолжалось до тех пор, пока мой речевой аппарат не "вырос" и
не стал способен унижать обижающих ничуть не хуже, чем они меня. а то и лучше.

доходило до страшного: она закидывала мои ботинки (и сейчас не понимаю, как она снимала их с меня)
на газовую трубу, которая "обвивала" дом,
достать их, кстати, было весьма не просто, а я в ответ на это, чуть позже, постучался к ней в дверь,
она открыла, и я кинул земляной камень, разбил зеркало... судя потому, что её родители не пришли к моим,
свои вину и уместность "ответки" она понимала.

она была на год старше меня и была отличницей.

странно, говорят, что дети жестоки, но не говорят, насколько они могут ненавидеть.

ребёнок ненавидит отчаянно, он реально может съесть с говном своего обидчика (не подавится),
он запомнит на всю жизнь ранившее его слово, выражение лица обидчика в этот момент,
он придумает тысячи вариантов расправы с ним, его родителями и дальними родственниками,
он распишет непродолжительную жизнь обидчика и продолжительную его кончину по мельчайшим пунктам.

всё это я веду к тому, что я и был этим ненавидящим ребёнком.
но однажды летним днём я болтался по дому без дела и она болталась по двору без дела.

и почему-то я пригласил её к себе. наверное, перегрелся на солнце, ибо заповедь про не пускай в дом
змею и врага знал очень хорошо уже тогда.

по телеку стали показывать трогательного "Короля льва", на столе были домашние плюшки
и были мы, два ненавидящих друг друга ребёнка.

час пролетел незаметно, так же, как и матёрая и глубинная обида на неё, мы просто сидели и плакали.
два ребёнка. удивительно и то, что она же, незадолго до этого, после коллективного просмотра в кинотеатре
"Сибирского цирюльника" на эмоциональные заявления всех, в том числе и моё, что все плакали, ответила
в том духе, что кто-кто, а уж я на это не способен. вот так легко мне отказали в человечности.
и так же легко и естественно её приняли и разделили.

мы больше никогда не приходили друг к другу в гости, никогда тесно не общались.

я думаю, я был очень одиноким ребёнком. а одинокие прощают многое - многим.

было дело.

: blo_wupp; 26 декабря, 2011

у нас во дворе был мальчик. звали его, допустим, васенька. хотя вы понимаете, что никакой он не васенька.

у васеньки был дцп. и живой на извращения ум. несмотря на кривизну ног и вытекающие из этого последствия,
бегал он шустро. имел привычку гоняться за девчонками из нашего двора. нападал, требуя неземного наслаждения.
девочки отбрыкивались, убегали... а мальчики били. я, например, как-то раз ёбнул его камнем (земляным, слава богу)... не знаю, жалею
ли я сейчас об этом. скорее, просто благодарю бога за то, что не убил его и смог придумать удачно оправдание для его мамы, чтобы уже она в свою
очередь не убила меня...

васенька был юродивым, над ним все потешались, жалели. кроме детей, естественно.

хотя наш возраст и был нежным, поступки были вовсе не нежными. достаточно скоццкими даже. по-взрослому скоццкими.

в общем, в какой-то момент некоторая часть дворовой компании стала проводить время в подвалах.
они были тёплыми и хорошо освещенными. мы там просто курили... а вот мальчики постарше просили васеньку отсосать у них.

и васенька отсасывал. либо за то, чтобы ему дали побыть в их "крутой" компании и не пиздили, либо за 5 рублей на жвачку.

и васенька сосал, упоенно весьма... а мальчики кончали. хотя не понимаю, как... причём призыв к - по сути - гомосексуальному минету
имел интересную форму. они просто говорили: васенька, хочешь молочка?

поначалу это были слухи, но потом они оформились в вполне объёмную картинку.

я увидел это и понял, что моё понимание "детская жестокость" очень было извращено.
и что я по-своему понимал всегда детскую жестокость.

п.с. я очень долго не мог это ни с кем обсудить.
с дворовыми сто лет не общался, нынешние плохо поймут...

отец

: blo_wupp; 22 декабря, 2011

Папа был тихим, бессловесным. Голос его был хриплый, пробивался, цепляясь, через перемычки голосовых связок.
Мне казалось, каждое слово причиняет ему невероятную боль. Вообще, это была ходячая рана.
К 25 годам к моему безответно злостному отношению к отцу добавились примеси отчаяния, стыда,
грусти и понимание того, что иначе и не могло быть. Мутный, в общем, коктейль. Никому не рекомендую к употреблению.

Мама говорит, были и другие времена. Я их не застал, но вроде бы папа умел говорить и даже был неплох в компании.
Познакомились они странно, в какой-то степени это было неким предначертанием.
Мама с подружкой пошли на пляж, и к ним пристали какие-то подонки, папа с компанией
(а общался он тогда с «крутыми») оказался поблизости, защитили девчонок. Ну и пошло поехало…

В молодости любил Битлз, Шокинг Блю, Высоцкого и бас-гитару (в общем-то, стандартный набор для тех времён).
Сейчас я понимаю, откуда такая любовь к именно такому инструменту. Он был сродни ей:
такой же глухой минорный звук, туго натянутые струны, стёсывающие кожу на пальцах.
Сейчас я понимаю, его сердце – по сути – было зашито этими струнами. Иногда оно могло выдавать
хоть и не выразительные по звуковому диапазону, но неплохие басовые партии.

Моё первое воспоминание: я с мамой в больнице, папу к нам не пускают почему-то, но разрешают говорить через окно,
мы смотрим на него, он улыбается и передаёт нам пакет, из которого видны разноцветные кубики.
Потом сразу память перебрасывает на момент, когда я пошёл в первый класс, и папа уже не добрый,
ну, с точки зрения не понимающего математику 7-летнего ребёнка. Проверяя домашнее задание, он орёт:
«Дурак, как этого можно не понимать, КАК?!». Бросает тетрадки, разлетаются по столу листы, падают на пол.

Он не любил выгуливать меня. В летний знойный день маме скалкой буквально приходилось заставлять его
сходить на речку покупаться со мной. Я хорошо учился, и когда хорошо заканчивал четверть, он даже не спрашивал, ну как там.
Молчание.

Всё началось в 90-е. Тогда папа работал на хорошей должности, но не разрешал разворовывать материалы со склада всяким сукам, и его попёрли.
После этого у него уже не было хорошей работы. Однажды от отчаяния, или ради эксперимента,
он своровал в магазине буханку хлеба и жвачку – мне. Я помню, с каким чёрным лицом он тогда пришёл домой.
И больше недели не разговаривал не только со мной, но и с мамой. Мне до сих пор почему-то стыдно.
Как будто это сделал я.

Потом память швыряет меня во время, когда брат ушёл из дома. Надо пойти было найти его, набить хорошо морду (он ещё был подросток).
Это должен был сделать отец, но отец забил на это, сказал: «Идите сами». И это трудно простить.
В тот вечер брат всё-таки пришёл домой. Пьяный, сидел на балконе 5 этажа, свисая, орал что-то и вполне мог выброситься.
Папа и тогда забил на всё.

Но в то же время, я помню, что однажды брат так его достал, что он не выдержал и ударил его.
И я никогда не забуду, как он переживал, что ударил его.

А потом брат умер. В тот момент, когда мама пришла из больницы и сказала: «Больше нет», папа обрезал ветки малины
на садовом участке. Так и упал в неё. Так и остался в ней, в колючей недозрелой малине.
Потом была болезнь, он и без того худой, высокий - по каплям высыхал. Продолжал пить и курить.
Это был марш смерти. Самоуверенной и неотвратимой.

В свой последний день он просил грушу. Дай грушу. Дай грушу. А врачи, везя его, похудевшего до 40 кг., говорили – нельзя.
Сейчас операция, нельзя. Но маме – дай грушу.
Они вливали физраствор, а он выливался, потому что организм ничего уже не принимал. А он, наивный,
думал, что это врачи не могут попасть в вену. А потом он орал за дверями реанимации.
Мама говорила, что за всю жизнь не слышала такого истошного крика. У него была 3 отрицательная, редкая.
Её в больнице не было. Да и зачем. Было поздно…

Это случилось в пятницу, 10 апреля, за 2 дня до моего дня рождения. Я спускался в метро на Чистых прудах.
Позвонила мама. Я помню только, что остановился. Меня толкали чужие плечи, все спешили с работы, пятница.
И я не смог идти дальше. Меня сталкивали с ступенек.

И до сих пор не знаю, куда идти дальше.

привет, омлет

: blo_wupp; 8 декабря, 2011

Утро - пьяное, похмельное, чуть злое. Снег мешается со льдом, как вчера вино с колой, Но вчера приятнее. Страх ищет выход, не хочет говорить сам с собой, признавать себя. Он – потерянный ребёнок мегаполиса, которого никогда не найдут.

Ледоколом нечётко мысли, и совершенно внятно, что закончились рельсы. Я помню то время, на пятом этаже продуваемые окна балкона, двери, подоткнутые старой шубой, я помню все свои зимы и ни одного лета, зимой высыхают кровотоки, всплывают ненужные слова, слишком много междометий в голове, много межрёберных простуд.
Не люблю зимы, хоть убей, я не человек тогда, холод, вода, кристаллы бессмыслия, заверни меня в бумагу, серо-жёлтого цвета, слишком поздно достали с пыльной полки, где сотни таких же, как я, мы друг друга не знаем, не желаем знать. Утром меня догонит состояние перегонов полуночного метро, кажется, только в эти моменты я понимаю, зачем так громко под землёй, зачем никого не перекричать, срывая горло.
Много слов, жизнь как мороженое, после которого неделю мучаешься ангиной, не спасают анальгины, апельсины, надо переболеть. Смотри, за окном плавно изгибаются обтесанные холодом деревья, им, продрогшим, вечно пребывать с землёй, вросшими по пояс в землю. Я же врос по пояс в какой-то северный полюс. Литр чая разбавляется литром холода, который здесь и в тоже время везде.
Тебя разложило на атомы, на тома старых книг, ты становишься прозрачным озером, чем угодно, пока твои знакомые летают в космосы, заплетают косы женам, нюхают кокосы, что-то ещё экзотическое.
Ты там, маленький заикающийся ребёнок, не желающий никому зла, сломавший шею о чужие перегородки, прорвавший перепонки и оставшийся глухим, не умеющий рассказать, что с тобой не так.

не пизди.

: blo_wupp; 8 декабря, 2011

я – рыба, ты же знаешь, рыба я,
молчу, лежу на глубине, взрываются все звёзды,
всё на дне, ведь до меня им не достать.
здесь мне спокойно, не летают самолёты,
лишь проползёт какой-то краб,
и проплывёт луна, точнее отраженье,
прилив-отлив, песок,
ты сам себе сатрап.
сначала пропадают звуки, кровь светлеет,
ты привыкаешь быть честнее… и немее,
чем был в том мире воздуха, где воздух
залог чуть слабого, неровного дыханья.

кирпич.

: blo_wupp; 8 декабря, 2011

нет, ну можно каждый день писать о солнце,
будет ли солнце, можно и о счастье, будет ли счастье,
всё это разрушит кирпич, упавший на голову.
всем упадет кирпич на голову, вот мне, допустим,
упал сегодня, вызвав кровоизлияние глупости в мозг.

я себя спросил, что мне делать со своею глупостью,
как христианин, я решил поделиться ею с людьми,
но люди настолько зажрались, что подобное им кажется
кощунственно, а между тем, многим бы она не помешала,
развеяв, как кирпич развеял мне, их рациональность,
перетекающую в жестокость.

- у тебя нет ноги? - идиот, это жизнь тебя закаляет.

- ты не можешь купить себе квартиру и живешь
с родителями? – бля, у других хуже. че ты ноешь?

и апогей:
- ты умираешь? – там (произносить загадочно и закатив глаза)
тебе будет легче.

Теодицея интернета

: blo_wupp; 15 ноября, 2011

интернет - это необузданный жеребец, поэтому давайте договоримся сразу - интернетом никто не управляет и не может управлять. кому хочется получить копытом в харю?

трудно поверить в отсутствие управленца такой махины, как интернет, согласен, но вообще-то, в существование, к примеру, медведева тоже никто не верит, а я его сегодня по телевизору видел, он есть и даже говорил со мной!

или, пойдя по скользкому пути метафор, можно сказать, что интернет - это Бог, все подозревают, что он есть, но никто не видел, а те, кто видел, - мертвы, не расспросишь, понимаешь ли, счастливцев...

короче говоря, интернет - это, что ты хочешь видеть, это твоя жизнь с тысячью интерактивных возможностью и масок,
с возможностью умереть и воскреснуть. как этим можно управлять?!

особо ретивые возмущенно спросят, а как же социальные сети, их владельцы - властители дум! но, чтобы не наблевать
никому в душу, отвечу - некоторые управляться сами рады...

нельзя обойти стороной и ещё одну гипотезу - вездесущий анонимус заправляет в интернете. но тогда мы вернёмся
к первым пунктам - ну не верю я в эльфов и прочих гоблинов. Говорил давеча с одним якобы анонимусом - оказался
скромным владельцем пубертатным прыщей, не способным управлять не то чтобы интернетом, а даже собственными поллюциями.
так что если и найдётся управленец интернетом - это событие будет приравниваться
в моём микрокосме к второму пришествию.

Письмо к себе.

: blo_wupp; 30 октября, 2011

Говорить, что тебе нравится одиночество, то же самое, что быть удовлетворенным всю жизнь мастурбацией.
Ложь. Есть три этапа: первый, самый безболезненный, когда ты только его обнаруживаешь, это одиночество,
удивляешься, как это так, оно и я, такие разные и так вместе, второй этап – ты к нему привык и пытаешься его
контролировать, третий – ты наблюдаешь за ним, оно за тобой, игра в гляделки.

Вообще, мне кажется, человек закрытая система, что-то типа продукции Эппл, поэтому невозможно
«установить в себя» всё, что заблагорассудиться, надо заплатить за приложения (нужных людей, нужные связи, удовольствия),
ещё можно сделать джейлбрейк, но в таком случае твоя система может подвиснуть или нахуй уйти в полный даун
(для тех, кто не понимает аллегорий – самовыпилиться). Единственный плюс такой системы – тебе не нужны
никакие антивирусы. Ты весь такой закрытый и никому ненужный, по большому счету. Да тебе и не надо защищаться
от вирусов, самый главный вирус, по иронии, это ты, мой друК.

… все эти союзы, дружеские, брачные – видимость, необходимость скоротать время, не сойти с ума, возможность
подмять под себя или быть подмятым (некоторые находят и в этом своё пикантное удовольствие). Это тест, наподобие
древних пыток, когда тебя оставляют в изолированной камере на долгий срок, и капает вода – кап-кап-кап-кап,
в итоге любой слетает с катушек. В конкретно твоём случае в качестве воды выступают тиканье часов, тик-так,
твой потолок в четыре часа, фото с бывшими, настоящими, ненастоящими, будущими, мёртвыми, номера так долго
не приходящих трамваев, автобусов, номера телефонов, словом, все эти образы.

В общем, я веду к тому, что: бесполезно жаловаться, бесполезно строить себя под других, быть тем или иным.
Ты такое дерьмо, какое есть, даже если отдал миллион другой на благотворительные нужды. Потому что это
ничего не надо, ни тебе, ни им. И во всех этих людях, которые сейчас рядом с тобой, ты ищешь себя, если
внутренне устраиваешь себя, или противоположность себя, если не устраиваешь. Но это ты. Любая твоя ссора
с консьержкой, с мамой, с ебаным кондуктором, у которого никогда нет сдачи с тысячи, - это ссора с самим собой.
Попытка наладить контакт со своей пустотой.

Одиночество часто сравнивают с пустотой. Мне кажется, это ошибка, оно полнее всех океанов, взятых вместе, оно
вполне может быть игривым, может быть в плохом настроении и поднасрать, когда не нужно. Это то, с чем надо
договариваться. Иначе оно будет молчать, и ты подумаешь, что тебя оставили с комнате с трупом, вернее с двумя, считая себя.

Я свято верю, что со своим одиночеством ты не один.

И когда люди умирают от одиночества – это неверный диагноз, они умирают от того, что настоебенили сами себе.
Да и кому ты можешь понравиться, друК, заебаный или счастливый, ты всего лишь ты и отвечать за всё будешь
один (боязнь ответственности? возможно).

Из фривольного тона поста можно подумать, что я оптимистично отношусь к одиночеству (какой стереотипный оксюморон).
Нет, на самом деле, я пессимистично отношусь к самому себе, я надоел себе, меня тошнит от себя, от своих заёбов,
от своего тела, оттого, что мне больно, когда я обжигаюсь, оттого, что не могу заснуть, от ежемесячных головных
болей, от вздутых давлением вен, от того, что все, кто был рядом, додумались раньше меня съебать на другую планету,
а те, кто здесь, вполне сдружились с одиночеством и тоже близки к полёту на…

Доктор, пропишите мне разжижение мозгов.

О механизмах психики (вытеснении, замещении) и Каддафи.

: blo_wupp; 21 октября, 2011

Странно устроены люди. Нет, лучше сказать лицемерно. Любой негодяй будет другом, если он враг твоего врага.
Перенося на нынешнюю ситуацию, я вижу следующее: рьяно и истово отстаивают Кадаффи те же люди, что и рьяно
и истово ненавидят запад (привет, Кэп). Сразу оговорюсь, мне насрать на запад, я не считаю, что когда-нибудь это
бинарное противостояние запада и востока закончится, я не считаю, что кто-то когда-то победит. Этот жезл переходящий
и – большего того – необходимый для стабильности системы.

Так вот, как же надо ненавидеть историю, своё и чужое человеческое достоинство, чтобы закрыть глаза на алчного до крови
и сокровищ, обдолбанного веществами диктатора, одержимого идеей панарабизма, обеспечившего свою семью,
но приведшего свой народ к революции.

Помимо очевидной антизападной настроенности, объединяющей, понятное дело, каддафистов, так же их восхищение
вызывает и его эксцентричность, твёрдость убеждений, ораторское искусство, харизма.
И что с того? Разве Гитлер не был харизматичным? Да множество злодеев, известных истории, обладали «обаяющими» качествами,
но это же не отменяет миллионные жертвы, которые можно объяснить только ебанутостью этих людей. Да я сам мог влюбиться
в человека, который тщеславно и остроумно сказал перед смертью: «Какой актёр умирает!». Но не влюбился, потому что кровь –
превыше всего. И мне не нравится, когда она льётся рекой.

Можно спросить, какое дело нам до всех этих восточных деспотов? Да дело очень прямое и простое: история имеет свойство
повторяться, особенно у нас в отечестве, где народ раскачать на убийство п. и м. (в случае окончательной брежневизации и
последующей сталинизации) будет гораздо сложнее, чем в Триполи, допустим.

Я не люблю восток, я умру в евроазиатской России, но я хочу знать, что мне не придётся в один не очень прекрасный момент
выходить на улицы, чтобы убивать из-за того, что кто-то будет обуян своими ебанистическими идеями пан- чего-то там.

П.С. Те, кто долбятся в глаза, не замечая той хуйни, что понаворотил за 40 лет это тиран (кстати, не один здравомыслящий
человек не позволит себе столько лет править, это лишний раз говорит о том, что человек-то был с явно выраженным
обсессивно-компульсивным расстройством), приглашаются (для начала) на Википедию (на статьи про Ливию и про самого сабжа).

Приятных снов, чумачечные сочувствующие каддафисты.

опыты копыты

: blo_wupp; 1 октября, 2011

когда я попробовал героин, подумалось, что так хорошо не может быть, что произошла какая-то ошибка, и меня прямым транзитом переслали в рай.
было охуенно и одновременно больно: поламывало кости, но тело расслабилось настолько,
что я вжимался отчаянно в стенку и пытался спрыгнуть с этой карусели.
возвращение после трёх недель бессмысленно жестокого трипа было игольчатым – с рвотой, зашторенными окнами и бесконечными днями отхождения от интоксикации своего организма,
вероломного химического вмешательства, сменой телефона и записной книжки.

когда я попробовал кокаин, уже спустя полгода после героина, угар был не столь инопланетным, всё это давало вагон сил, энергии и драйва, казалось, это ты сам источник солнечного света. продолжалось исследование химической вселенной чуть дольше, чем уколы. онемения от мукообразного порошка со временем были не столь ощутимы и резки, приходы не столь долговременны, контроль за сознанием лучше.
к тому же, многие стали замечать частые кровотечения из носа и самые догадливые сообщили кому нужно. всё закончилось тем же, ломкой, сменой телефонного номера и записной книжки. плюс остаточные головные боли и кровотечения.

последнее, на что я решился, - было культовый диэтиламид d-лизергиновой кислоты, или попросту говоря – лсд. Здесь я наломал больше дров, чем в предыдущие разы, потому что моя ужасающая внутренняя обстановка выплеснулась на окружающих людей, да и на меня
прежде всего, с полнотой и яростью ниагарского водопада: я знакомился с непонятными людьми,
чтобы понять их, я был уверен в существовании мирового правительства и моей причастности
к нему, я был первым космонавтом и был в эпицентре ядерного взрыва. всё закончилось так же внезапно, как и в предыдущие разы, только последствия были более тяжелыми:
биполярные расстройства личности со всеми вытекающими, несколько дырок в желудке и ненависть к своему собственному пребыванию на планете.

вероятно, всё это было связано с какой-то игрой, гонкой на выживание между мной и братом,
который выбрал путь подлиннее, но поэффективнее. он был старше меня на 8 лет, а
потому мудрее и прагматичнее.

в то время, пока я кололся, нюхал и глотал, он просто и от всего сердца… пил. старый проверенный способ. не такой опасный, не столь быстрый. впрочем…
это закончилось примерно через 7 лет с начала старта.

за всё это время он успел выкрасть из дома всё золото, успел не раз побить маму и папу и
вообще - славно опозорить нашу семью. с небольшими перерывами, но я всё-таки успел
проследить деградацию личности. наблюдение было тем интереснее, что личность у моего брата была нестандартной,
харизматичной, и при более удачном раскладе он мог бы быть первоклассным инженером, изобретателем и бог знает ещё кем. но теперь не важно.

когда только начинают пить, чувство вины ещё наличествует,
наутро можно увидеть виноватый взгляд, желание что-то исправить.

потом оно пропадает, и появляется другая навязчивая идея: как
сделать так, чтобы твоё состояние никто не видел. нужно уехать из города,
можно запереться в какой-нибудь комнате на окраине города и врать, врать, врать.
себе.

где-то в середине пути алкогольного (ну, или наркотического) забвения начинают
стираться границы личности, и человек становится непризнанным гением, неуязвимым суперменом,
неотразимым, в общем говоря (в этом периоде чаще всего), иллюзии
как никогда оптимистичны. и тогда же происходят наиболее
трагические ситуации – ныряние с мостов, пьяная езда, потеря сознания и связанные с ним
травмы типа разбивания черепа и т.п.

на последнем этапе не происходит ничего, потому что человек, его мозги, его личностная структура переходят в состояние слизняка.

уже становится всё равно: что есть, что пить, где спать.
тогда и случается финиш.

ты выпиваешь какую-то синюю жидкость, под утро тебе становится плохо,
ты выблёвываешь на пол свои лёгкие (да так, что даже потом, спустя год,
чёрные с тёмно-зелёным оттенком следы остаются на линолеуме).

днём остаётся очень высокая температура, но все как будто списывают на грипп…
ты куда-то выходишь по делам, но теряешь сознание, тебя подбирает скорая, на которой работает
подруга, которая за два часа до этого советовала просто дать таблеточки. ты обделываешь всю
скорую, потому что богатый внутренний мир активно стремится наружу.

тебя привозят в реанимацию, давления практически нет, ты зовёшь маму и папу, хотя тебе через неделю должно
исполнится 29, ты просишь прощения, но поздно. снова теряешь сознание.

в реанимацию прибегает мама, но её не пускают, она просто смотрит, стоя у порога палаты на тебя, ещё не умершего,
но с открытыми глазами, худого, как Иисус на кресте. все ещё надеются,
что ты выживешь. потому что выживал до этого и не в таких ситуациях.

на следующий день ты приходишь в себя, просишь молока и кефира, теряешь сознание, умираешь.

патологоанатом зафиксирует смерть от скоротечной пневмонии, скажет, что лёгких практически не было.
но нам же всё как бы было понятно…

<всегда лысые колёса>

: blo_wupp; 17 сентября, 2011

я стою под завесой дождя
на крыльце,
курю дождевого червя.

я забыл, как зовут тебя,
может быть,
и нет ни хуя тебя.

я не знаю, зачем я курю
червячка,
он ведь братка моя.

я подумал немного,
и вот уже -
нету больше червя дождевого.

Грустно в кафе, грустно дома, грустно в себе, история не учит,смерть не пугает, 160 км/ч - уже мало, одной - мало,
20 в месяц - мало, в мире цифр - умирают буквы, люди убивают улыбками.

Я за столом, и нас трое, мне тяжело, магнитные бури, горячие смс, хочется разбить это клёвое латте и разбиться,
и захватить в ад с собой пару мудаков.

И чьи-то посты, за редким исключением, зачем? Видео, тексты, чувства, своё, блять, уже скажите, а.
А лучше заткнится до весны, когда всем всё равно, когда всё прощается и ничего не забывается.
Заткнись, пожалуйста, со своими мёртвыми жизнями, нереальными пуськами, дуськами, членами, хуй знает чем ещё,
помолчите, пожалуйста.

Голоса в моей голове и то - более человечны, чем вы. Они не делают никому больно, кроме меня самого.

Да. Я не люблю себя злым, быть злым плохо. Плохо быть злым, потому что это всего-навсего плохо.
Вот добрым быть больно, но хорошо, а злым плохо. Сегодня я был злым, и я понял - что злые люди - уёбищны,
и я уёбищен сегодня злой. На меня смотрят и говорят: "Ты злой, ты как баба с пмс, как тысяча баб с пмс".
Зло - это плохо, а плохо - это зло. Вот завтра я проснусь, и всё станет хорошо, потому что хорошо - это неплохо.

Сегодня в маршрутке между Ногинском и Москвой подумал: всерьёз осознаешь, что с тобой что-то происходит не когда влюбляешься, не когда свадьба у друга, не когда поступаешь в универ или заканчиваешь его, хотя это всё тоже важные
процессы. Но все эти процессы ведут вверх по лестнице.

Понимаешь, что что-то происходит, в тот момент, когда тебе говорят, что, допустим, умер твой одноклассник или видишь,
как на твоих глазах сбивают ребенка, которого силой удара откидывает на дерево, и он так картинно сползает, «стекает»
по этому дереву. Это лифт вниз. Лифт, который проскакивает этажи, и становится страшно, потому что перестаёт
существовать понятие настоящего, прошлого и будущего. Ты становишься грёбаным капитаном Немо, над головой которого
20 тысяч лье, которые плющат стенки переборок.

В общем, всё твоё развитие сводится к реконструкции отношений с людьми, а не к реконструкции времени. И когда они
исчезают, теряются точки отсчёта, несущие конструкции твоего здания. И ты по законам архитектуры проседаешь, меняешься.

Просто сегодня в маршрутке, где-то между Ногинском и Москвой я провёл ревизию и остался в сухим нулём.

2:0

: blo_wupp; 13 сентября, 2011

Мы сидим на подоконнике, за окном неспешно строится дом. Несколько лет спустя в этот
дом въедут люди, которые будут наблюдать уже за нами. Но к тому времени мы не сидим на подоконнике,
не разбит этот коричневый в белую крапинку кувшин и квартира продана – не наша.

Так исчезают, вытесняются вещи, одни привязанности меняются на другие. Голоса делаются чужими,
частоты не резонируют так глубоко. Диафрагма костенеет.

Мне нравится думать о том, что сейчас ты счастлив, у тебя нет тяжёлого тела,
у тебя нет прошлого, настоящего и будущего, нет детей, а ещё ты не просишь никого прийти во сне,
чтобы стало немного легче. Я думаю, что ты сейчас находишься где между многочисленными колёсами сансары,
поэтому и некогда напомнить о себе нам.

Ещё есть поезд, тот, который шёл так долго, опаздывал на несколько часов, а я стоял ни свет ни заря
под информационным табло Павелецкого и думал: «блять, ну сколько можно, какой же ты мудак, брат называется».
Сейчас я готов простоять там гораздо дольше. А ты был проездом и с друзьями, тебе было за них неудобно или ещё по какой причине, но ты прятал глаза, ты пытался быстрее меня прогнать. Наверное, если бы знал, как всё закончится, не стал бы так торопиться, а я бы не позволил так легко прогнать себя.

Или вот ещё, мне было лет 13, ты приобрёл какую-то старую машину, кажется, это был раздолбанный москвич,
но ты им гордился. Впрочем, это было ненадолго, как и всё, что интересовало. Именно потому тебе надо было
стать каким-нибудь изобретателем, гением, чтобы быть постоянно в движении, придумывать машины времени (мой 6 класс), конструировать робота с гидравлическим приводом (мой 7 класс), паять свою аудиосистему (мой 8 класс), записать меня понарошку в клуб «Что? Где? Когда?» (мой 9 класс).
Так вот, ты быстро разбил эту машину, но я запомню не это, а то, как ты, будучи невменяемым после какой-то пьянки, разрешил мне 13-летнему порулить,
и какое счастье меня накрыло после этого.

… в тот день я ничего не чувствовал, потому что ты всегда выходил сухим из любых неприятностей, я просто ждал,
когда всё стабилизируется, исчезнет нервическая рябь. Но в последние минуты за тысячу километров что-то живое и
невероятно лёгкое упало, то, чего не поймаешь руками и не увидишь.

Восемь лет разницы слишком много, восемь лет мне не хватило для того, чтобы дотянуться до него и подставить плечо, подвязать, где надо, расхлябанные нитки. Вообще, именно после этого мне стало казаться, что я живу не в своей жизни,
что здесь тесно и злостно и что тоже хочется уйти.

как я взрослел

: blo_wupp; 7 сентября, 2011

Current Location:: Russian Federation, Москва

Из детства практически ничего не запоминаешь, или запоминаешь всё. Я был из категории первых, я там почти ничего не помню,
кроме отдельных эпизодов, звуков, запахов. Эти эпизоды правильно или неправильно формируют оценку нашего детства.

Сегодня мне вспомнилась история про наркоманку. Мне трудно оценить, сколько лет ей было, для меня она была, естественно,
взрослой, но я понимал в то же время, что она не тётка, не женщина средних лет. Она молодое, ещё растущее существо.

Так вот, я жил на 5 этаже, спускался и на 4-ом увидел девушку в ярко-красном пальто (ну зачем оно так въелось в мою память?),
под стать губной помаде. Почему-то сразу ощутилась ненормальность ситуации, что она здесь делает, я её раньше не видел,
кого она может ждать, а потом она повернулась на звук шагов и зрачки, её в точку и мои на весь глаз, на долю секунды зацепились.
Она была действительно очень красивой.

Быстро поняв, что я совсем ещё маленький, она перестала выглядеть смущенной (пугаться нечего, а вернее некого), я тоже
«выпарил» из себя лёгкое смущение, которое успело образоваться за то время, пока я стоял и пялился на её мутные глаза
(а мутными они были совсем по-другому, нежели чем у пьяного человека). На подоконнике я увидел шприц, его стенки были в сукровице,
как-то сразу всё стало на свои места.

Она только сказала: «Ну чего смотришь, не видел никогда, что ли?» (откуда ж я, блять, мог видеть, если я и не задумывался,
кто такие наркоманы тогда). На первом этаже жил друг, я зашёл за ним, пока он собрался, прошло минут 5-7.
Мы вышли на улицу и увидели перед собой эту девушку, её походка была упругой, но вместе с тем пунктирной, рассеянной, что ли, нервной…

Наверное, это был первый раз, когда мне стало жалко чужого человека, я подумал об её родителях, о том, почему она,
ведя такой образ жизни, так хорошо одета и так хорошо выглядит…
Она удалялась и удалялась, как алые паруса, пока мы ждали автобус, а ощущение скомканности, нелепости и всего такого нехорошего,
которое теперь, с возрастом, особенно за алкоголем, накатывается всё чаще и больше, усиливалось.

Так и остались со мной на всю жизнь это алое пальто, губы и шприц с сукровицей.

нетзаголовок

: blo_wupp; 5 сентября, 2011

И вот в один прекрасный момент ты понимаешь, что выкинут в космос.
Вокруг тебя жестокие и огромные по размерам, давящие своей масштабностью планеты.
Частицы, мусор, вакуум и кристаллический холод, способный усыпить всё живое.
Вселенная в тебя смотрит. Вкрадчиво, с усмешкой и как бы покровительственно.

Я бултыхаюсь в этом пространстве, у меня много времени, можно и поинтересоваться:
«Где все эти связи, которые были между нами, где эти «подушки»,
на которые можно склонить голову и уснуть сном без снов. Где эти улыбки, счастье и
ничем незаполненные минуты. И почему я всё ещё дышу в этом безжизненном безвоздушье».

Выбор не большой, улететь к солнцу или улететь в другую галактику. Может быть,
там найдутся те, кто услышат именно мою частоту. А сейчас я всё ещё в тихом и
гулком пространстве, с кислородной трубочкой во рту, неприятной – всей грудью не вдохнуть.
Вспоминаю всех, до кого не дотянуться,всех, кто теперь приходит только во сне.

Из них первым всплывает дед, который был сапёром с одним видящим глазом,
но всё же прошедшим войну невредимым. И как он умирал от рака лёгких. Помню,
как мама однажды пришла и со слезами на глазах и сказала, что ему осталось месяц,
не больше. И как она переживала из-за того, что увидела таракана на тумбочке в его палате,
а дед не мог видеть, потому что к тому времени ослеп. Она сказала:
«Если бы увидел, убежал бы из больницы».

А после, когда ему уже кололи нереальные дозы морфина, он гонялся почему-то
за китайцами (он всё ещё воевал), хотя его лёгкие были почти разложившимися.
Мне вспоминается, как он просил меня прочитать ему книгу, потому что не видел,
и как постоянно, на ощуп, мерил мой рост, а я был слишком маленьким, чтобы найти
хоть какую-нибудь серьёзную тему для разговоров.

Самое сложное в истории жизни деда то, что он не был биологическим отцом моего папы.
И папа узнал это достаточно поздно. Они были очень похожи, поэтому и вопросов никогда не возникало.
Настолько похожие и настолько чужие. Дед был добрым и мудрым, но я был слишком мал, чтобы впитать это,
чтобы оставить в памяти немного больше, чем просто его большой рост. Он был большим человеком.

На ум пришёл дед, потому что он стал первым звеном в череде этих бессмысленных потерь,
что случатся после его смерти. Но теперь я в космосе и у меня много времени, чтобы вспомнить всё,
что успело оледенеть за 10-15 лет.

"что за радость быть в резерве, успевает только первый"

: blo_wupp; 5 сентября, 2011

Предсмертные записки страшны тем, что выучиваешь их наизусть.
Их нельзя забыть, нельзя забыть ни одной точки.

И вещи, которые тебе отдают в местном овд, ещё хранят не тепло,
но запах: дождя, под который попал, когда шёл к намеченной цели на 16 этаже,
коньяка (ведь трудно – трезвым), сигарет.
Но сильнее всего запах страха, правда, трудно понять – это страх перед жизнью или смертью.
Ведь мне не приходилось ещё умирать.

Ты, конечно же, предусмотрительно взял Бёлля, «Глазами клоуна» (сколько раз мы обсуждали её).
Это невыносимо грустная книга, которая стала практическим руководством к действию.
Кстати, мы положили её в гроб, ты не мог без книг, но сможешь ли прочесть?

После смерти остаётся столько вещей. Дорогих, но бессмысленных без тебя.
Разбей глаза, выколи сердце, но боль - тяжёлый ноль, приютилась на всю жизнь.

Когда мне надо было во вторник забежать по делам, ты был спокоен, уравновешен,
не пьян, с планами, о которых не хотел говорить. Если бы только знать, какой план у тебя был...
А в среду мы сделали всё, чтобы остановить тебя, только ты оказался умней, уехал за 100 километров,
и ищи свищи. Мы мчались на машине так быстро, как могли, только было поздно.
Вспоминая тот вечер, делается невыносимо больно от необратимости происходящего,
предначертанности. И песни, которые играли по радио, и погода, проливной дождь,
говорили, что всё, но мы открещивались, говорили, как набьём тебе морду, когда найдём.
как наивно и смешно.

Уже больше недели прошло, но ощущение сна не покидает меня,
Это какая-то неприятная репетиция заведомо провального спектакля:
с предательской игрой друзей, выяснением отношений, долгами и прочим, прочим земным хламом.

За всей этой стеной непонимания и отчаяния остаётся одно:
одиночество, пустота и вырытая яма, которую ничем не закроешь, не закидаешь.

Два брата, два в 28, два черт-те знает как и почему.
Какой бы сильный человек ни был, от такого груза начинают скрипеть плечи, голова и сердце.

До этого мне не приходилось бояться смерти, её жестокости и тошнотворности,
до этого не бывало таких острых внутривенных уколов отчаяния, несмываемых
"ни водкой, ни мылом", видимо, действительно "у смерти — красивый, широкий оскал и здоровые, крепкие зубы."

Ты написал в последнем письме, что предал меня и что я - единственный человек, кто верил тебе в твоей просранной жизни.

Это очень больно читать. Эти слова, как пожизненная гравировка на моей памяти, совести.

Покойся с миром, пусть тебе простят этот грех.

прокиды

: blo_wupp; 3 сентября, 2011

Тема нашего сегодняшнего доклада – дети, эти лютики зла, рассеянные по всей планете в несчётном количестве. Шутка.
На самом деле, я не знаю, как я к ним отношусь… Есть, безусловно, хорошие стороны (скорее всего – это эгоизм), заключающиеся в том, что ты продолжаешь в определенном смысле себя, свой род (впрочем, никто не застрахован от ошибки природы и сбоя в забавном механизме генома), с другой, и это уже вполне практичные стороны дела, эта та боль, которую они приносят, когда из прекрасных светлокудрых созданий с дивно длинными ресницами превращаются в занудных cпиногрызов, пьющих твои кровь и соки. Хочется ли мне слышать, что, дескать, ты меня родил, ты меня и обеспечивай, я вообще не просил меня рожать? Или вот ещё: рождается больной ребёнок… которого надо будет поддерживать всю жизнь, ведь иначе нельзя: бросить, плюнуть, забыть – не в моём характере, к примеру.
Или рассмотрим ситуацию, когда у вас не может быть детей, а безумно хочется (тебе или жене, вам обоим, не суть важно), вы берёте чадо в дом, вкладываетесь по полной, а оно вырастает оболдуем, срать хотящим на вас и ваше благородие (снова – «я не просил(а) садить меня на шею к вам»), а даже если и не оболдуем, то, допустим, просто чужеродным элементом, с которым вы никак не коннектитесь, ну вообще никак.
Конечно, постановка вопроса странна, вон ведь как было в ещё недавнем прошлом: трахались, рожали, сколько могли рожать, умирали из-за безостановочных беременностей. И, собственно, морально-этических вопросов не возникало, а если и возникало, то подспудно, оставаясь в виде слёз на подушках (вспомним биографию Софьи Андреевны Толстой).
Кто о чём, а я о своём, стоит припомнить также и случаи, когда твой ребёнок может вырастить пьяницей, наркоманом, готовым продать своих родителей за дозняк. Или того хуже: ребёнок умирает, случайно ли, намеренно ли и по собственному глупому желанию ли.
Что тогда? Мало того, что свою жизнь загубит, так ещё и на вашей поставит крест.
С другой стороны, стоят ли все эти страхи выеденного яйца, если всё же произойдёт чудо теургическое, ваш ребёнок станет вашей опорой, самостоятельным индивидуумом, прочно и уверенно прописавшимся в этом мире.
Вообще стоит на миг остановиться и задуматься: в нашем мире стало много рефлексии относительно темы детей: взрослые, вместо того чтобы думать о решении ювенальных проблем, становятся кидалтами (какое сочное название, только я один там слышу что-то, связанное с кидать?), становятся чайлдфри (только я один слышу здесь нечто, связанное с картошкой фри?).
Это, на мой взгляд, всё говорит об отказе брать ответственность за кого-то в общем и за ребёнка в частности. Мир приходит к осознанию того, что появление на свет ребёнка – не просто нужда, но и сложное решение, которое нужно обдумать не раз, прежде чем приступить к осуществлению.
Возвращаясь к началу, скажу, что я не знаю, как я к этому отношусь, много рисков, все не просчитаешь, факторов риска много, профита много. Но это какой-то язык экономики, уместный ли в вопросе отношения к детям и их рождению…

1-ое

: blo_wupp; 3 сентября, 2011

моё первое первое сентября я не помню.
и второе. и последнее.

если честно, я даже не уверен, что запомню день своей смерти.

хотя вру. конечно, я их помню.
помню как помню то, что я каждое утро
пью кофе, изредка чай.

ага, дайте-ка вспомнить получше.... нервотрёпки в виде невзаимных
влюблённостей, тупых и язвительных учителей, ранние подъёмы 7 лет
кряду (вот где армия-то была!), беспощадные физруки и физручки
и, блять, почему-то ебанутые учителя по естественно-научным
дисциплинам и никакие по гуманитарным (которые мне так нужны были).
плюс маета в виде летней отработки (чо, ёклмн, за соцлагерь?)

иногда мне кажется, что, не ходи я в школу, я был бы добрее. и честнее.

вся хуйня про воспитание социального червячка в школе,
который должен вас сверлить всю жизнь в щепетильных и
жоподробительных с точки зрения морали ситуациях, - хуета.

единственное, чему учат в школе: бить, если сильный, и ныкаться - если слабый.

это я очень хорошо усвоил. и когда был сильным, и когда был слабым.

и когда видел, как во время урока кто-то по-тихому и как-то уж слишком по-взрослому
на задворках до кровищи пиздил хиленького пацана.

и когда сам, манипулируя людьми и спасая свою (и не только) шкуру (забавный случай:
кто-то из старшеклассников решил, что мы донесли директору о том, что они забухали),
заставил отпиздить
за столь "страшную" диффамацию другого.

в общей сложности (и "сложность" здесь не образное слово), я поменял три школы,
поэтому насмотрелся на разное. самое интересное, что побывал я и в математическом классе, и в гуманитарном. видел разные
психические типы и модели поведения. насмешки над геем-маньяком (Стасик, привет!) и
шипение отличников, когда единственный из класса правильно отвечал на вопросы учителей (привет, Юля!).

учился, кстати, везде хорошо. иногда - слишком. из-за этого у меня оставалось время (в последних классах)
на троллоло учителей. вот такая весёлая жизнь была. заключающаяся, по большому счёту, не в получении знаний,
а в охране сопливых существ человеческого рода и пубертатного периода в чётко отведенное время.

а как же знания? спросите меня что-нибудь по географии или по биологии... вы ничего не услышите в ответ.

Пн	Вт	Ср	Чт	Пт	Сб	Вс
	1	2	3	4	5	6
7	8	9	10	11	12	13
14	15	16	17	18	19	20
21	22	23	24	25	26	27
28	29	30	31

blo_wupp

интеллигентный параноик

кружится, вертится...